..КАЛЕНДАРЬ СОБЫТИЙ..

.....Новости.....
Общерегиональный День Приема Граждан
Общерегиональный День Приема Граждан
15 октября 2019 года с 15 часов 00 минут до 20 часов 00 минут в Тульской области состоится общерегиональный День приема граждан.
"Актриса! И в войну я не изменила своей профессии"
"Актриса! И в войну я не изменила своей профессии"
"Начало войны обрушилось на меня, когда я уже была связана с профессиональным театром..."
"Потом грянула война..."
"Потом грянула война..."
" До войны театр был любим и взрослыми, и детьми. Самым популярным и любимым спектаклем был «Пионерская застава». Его сыграли 99 раз.
Потом грянула война...
.....Мы в соцсетях.....

..........ФОТОАЛЬБОМ..........
......Наши партнеры......

   Teatri detyam.png      logotype.png  

Кутюрье.png   Культура малой Родины.png   

.....Новости региона.....

"Актриса! И в войну я не изменила своей профессии"

I v voinu ya ne izmenila svoey professii - foto 1.jpg Зинаида Васильевна Леонтьева- заслуженный работник культуры РФ, актриса Тульского областного театра юного зрителя.
 

"Начало войны обрушилось на меня, когда я уже была связана с профессиональным театром: училась в драматической студии театра им.Горького, куда меня зачислили студенткой в 1936 году. Учебу мы закончили в 1939 году, получили дипломы, и я уехала работать в ТЮЗ - в Ярославль, там и проработала до начала войны.
  И вот 22 июня... Мы были на гастролях в Рыбинске и должны были ставить"Слугу двух господ", распределили роли, мне досталась роль героини. Борис Барабанов был главным режиссером в этом театре. Мы сидели за столом, была читка пьесы, и вот объявили - война! Мы тут же уехали в Ярославль. Все почему-то решили, что это ненадолго, все думали: сколько фашист уже прошел, измотался, армия Гитлера уже не та; были уверены, что война эта не сможет быть долгой. Все мы - и женщины тоже - отправились в военкомат с тем, чтобы идти на фронт. Нам тогда сказали: "Пока сидите". А вот была у нас такая Соня Аверичева, и ее действительно взяли в армию. Я ее позже, уже после войны, встретила в Ярославле в театре им. Волкова. Она приехала с орденами, вся израненная - фронтовичка, А театр наш закрыли, совсем.
  В первый же день, причем сразу, как-то исчезли все продукты, в городе сразу изменилась атмосфера - стала напряженная: появились какие-то объекты, людей останавливали, ходить нельзя, стоять где-то нельзя... Из одежды трудно было что-то достать - очереди большие.
Когда театр закрыли, я решила пробираться в Тулу, где у меня оставались родные, и прежде всего мама. Тогда проехать через Москву было невозможно, и я ехала очень "мудрым" путем: сначала плыла на пароходе "Чернышевский" до Горького, а там я садилась на поезд, идущий на юг, но не через Москву. Поезда еще ходили пассажирские, но уже было такое количество народа, что в вагон войти было нельзя, люди лезли по плечам друг друга. У меня было всего два чемодана, но один пришлось бросить...
I v voinu ya ne izmenila svoey professii - foto 2.jpg  Приехала я в Тулу уже с юга - через Курск и Орел...
  Когда я приехала, устраиваться было некуда, все театры были закрыты, так как объявили осадное положение, и почему-то многие решили, что раз немцы подошли к Туле, то город должны сдать. Даже была такая провокация - по радио объявили: "Берите все, что сможете". И открывали, взламывая, магазины. Я видела, как люди бежали, тащили все, что кто мог, я видела, как игрушки волокли. Там, где сейчас главпочтамт, был большой угловой универмаг, оттуда из дверей по асфальту трепыхались на ветру кружева и размотанные разноцветные ленты. Страшное впечатление на меня произвела девушка, которая тащила мешок муки, а это уже считали мародерством, в неё стреляли, попали ей в ноги, и она лежала, а потом кто-то распорядился: "Оттащите ее и можете взять этот мешок муки".
  Мама была больна. Под Тулой сгорели элеваторы и кормили нас хлебом из жженого зерна... В городе совершенно не было тепла, мы были одеты во все теплое, что у нас дома было; сожгли тогда все: всю мебель, которая существовала, все заборы были снесены, все деревянное кругом подбирали..... не было света, тепла: утром вставали - вода в ведрах была замороженная. И все время задавали себе вопрос: "Где же достать дрова?" На рынке мы выменивали буквально все: тетя Муся приносила с рынка сахар, продукты, а чаще всего - несколько поленьев, отдав за них какие-то вещи, иногда даже шикарные. Менялось все; мы тогда ничего не жалели, брали первую попавшуюся вещь, и шли на рынок; там было, конечно, все. Там мы выменивали и керосин, и спички, и вот такие нужные полешки дров. Чтобы согреться, нередко из леса приносили какой-то хворост.
I v voinu ya ne izmenila svoey professii - foto 3.jpg  Ввели комендантский час. Очень строго следили за светомаскировкой - чтоб никакого просвета не было в окнах. Даже при коптилках все равно висели темные шторы, а стекла перекрещивали бумажные полоски. Но мы умудрялись и читать, и шутить, все время думали, что это должно скоро кончиться.
  Было, конечно, страшно: когда наш город бомбили, и еще вот тогда, когда была провокация, что немцы входят в город... Тулу подожгли - со всех четырех сторон она горела. Мы вышли на крыльцо дома: ужасное завывание сирены, все сразу - в подвал; но потом как-то уже и не бегали в бомбоубежище - привыкли... Вдруг однажды над головой "пронесся" страшный грохот, у меня было такое ощущение, будто летели в шахматном порядке полотнища огней: это била "Катюша"; нам потом сказали, что в первый раз эта реактивная установка заявила о себе.
  В Тулу немцы так и не вошли, но мотоциклисты продвигались до нашего стадиона, а дальше ни-ни... Были такие разговоры, что немцы сочли, будто Тула заминирована, поэтому они побоялись входить в город, отступили, но заняли позицию, обложив город. А как только отогнали врага и стала возможной связь с Москвой, я туда поехала, чтобы устроиться куда-нибудь работать. Это случило в 1942 году. И парадокс судьбы: там я встретила Яковлева - директора театра, который набирал актеров... вообразите себе... в Тулу. Труппу формировал он для драмтеатра. Встретились мы с ним на актерской бирже, которая собиралась тогда в садике кинотеатра "Аквариум" около метро "Маяковская"; как ни странно, уже приезжали какие-то режиссеры, вели переговоры и вот там-то меня Яковлев и пригласил, причем сразу, поскольку я считалась молодой героиней.
  Приехала в Тулу. Но так вышло, что тогда в Тулу прислали какой-то театр, не помню точно какой, потому ядро сделали ТЮЗом, и Театр кукол был вместе с нами.
  Первым спектакль, который поставили, - "Тот, кого искали" по пьесе Раскина и Слободского. Это была современная, веселая и жизнерадостная комедия, которую очень любила публика; потом появился спектакль "Не все коту масленица" Островского. Ставили чеховские водевили и "Слугу двух господ" Гольдони - вот такие вещи. Мы ставили очень много сказок. Художниками в театре тогда работали Лукьянов и Чеков. Чеков был знаменитый бутафор, он такие вещи делал... у нас были прелестные декорации; ухитрялись делать и прекрасные костюмы; можно уверенно сказать, что в театре не было никакой халтуры. И самое интересное: царила великолепная атмосфера дружбы, и потом у нас на долгие годы сложился очень дружный коллектив.
I v voinu ya ne izmenila svoey professii - foto 4.jpg  В войну здание театра все было проморожено, но и в мороз мы играли в ТЮЗе, зрители сидели в валенках, в шубках, в пальто, в головных уборах - никакой гардероб не работал, а мы, несчастные актеры, играли в "Золушке" в легких платьях и в шелковых туфельках на сцене, а кругом нас лежал иней. В фойе справа стояла "буржуйка", труба которой выходила в форточку во двор, и когда наступал антракт, все: и зрители, и актеры в гриме, набросив на себя свои верхние вещи, бежали в фойе к "буржуйке" и вместе там отогревались, а потом опять продолжался спектакль.
  Но чаще всего нас прерывала воздушная тревога: налеты продолжались периодически в 1942 и даже в 1943 году, хотя немцев уже и отогнали, но они все время налетами возвращались. Огневые точки - зенитки - размещались над гостиницей, где мы жили, и над фабрикой-кухней тоже, вообще много стояло зениток.
  Поселили меня в гостиницу "Центральную", так как дома было страшно тесно (да мне и самостоятельности хотелось); у меня был маленький номерок. Актеры всех театров жили в этой гостинице, причем, удивительно - все было "вместе": вместе готовили и питались... Электричество тогда нельзя было включать: в номерах не было розеток, но мы "воровали" - подсоединяли к проводам и готовили на электроплитках. Был даже такой случай: мы варили картошку, она уже кипела на плитке, вдруг - в наш номер стучат, мы накинули таз и еще что-то на кастрюлю на плитке... А приходил директор гостиницы что-то выяснить... Он разговаривает, а в это время картошка продолжает кипеть, и вдруг - "бам, бам, бам", такие странные звуки раздавались... это картошка бабахала по тазу... Мы - ни живы, ни мертвы... Обошлось... Надо сказать, что к нам всегда относились хорошо.
  Кроме основного занятия - театра, у актеров (московских и наших тульских) были дела и такого порядка: все шили босоножки, шили на продажу и на обмен. Мы же были нищие: получали тогда 400 грамм хлеба, а иждивенческая карточка - и вовсе 200 грамм; и еще какие-то маленькие пайки, точно не помню... вроде 200 грамм сахара или масла... что-то в этом роде.
I v voinu ya ne izmenila svoey professii - foto 5.jpg  И еще одно: все до одного актера были донорами. Мы сдавали 400 грамм крови, а за это кормили разовым обедом и выдавали донорскую карточку - уже 800 грамм хлеба на месяц; кровь мы сдавали через месяц, и опять нас кормили и выдавали донорскую карточку. Притом мы были, конечно, очень голодные, и очень слабые, просто падали от голода... Был такой спектакль, кажется, "День живых" - так одной нашей актрисе стало плохо на сцене.
  Потом нам, ведущим актерам, вдруг дали "литерные" пайки... но мы были очень дружны, и все эти "литерные" пайки в нашем коллективе делились на всех.
  Как мы жили в духовном плане? Все были не чужды ничему: мы очень часто встречались, были веселые и остроумные. Читали книги, пьесы. В те годы приемники все были отобраны, оставались только репродукторы, но надо иметь в виду, что радио тогда значило очень многое: мы все кидались узнать, какие события происходят, бежали в тот номер, где был репродуктор.
  Люди были очень дружные, помогали друг другу. Помню, когда у меня украли карточку хлебную - это такая трагедия... тогда в магазине, где я была буквально почти без сознания, какой-то молодой человек мне отдал свою карточку. Я не хотела у него ее брать, всячески отказывалась, но он все-таки мне ее вручил.
  Очень часто мы выезжали со спектаклями по колхозам и в воинские части; там нас кормили. За нами приходила машина из воинской части, (большие грузовики), на них мы с собой возили полностью все - и декорации, и костюмы. Военные всё грузили на машину, потом залезали мы - и в путь...
  В воинские части мы выезжали в основном в Тесницкие лагеря, "сцена” - обычная: две машины, соединенные бортами, на них-то и играли. И периодически там были такие вещи: вдруг налетали самолеты и сразу все рассредоточивались... Однажды приезжаем - поляна, никого нет....Перед кем же играть? Но нам сказали: "Готовьтесь" Мы переоделись , загримировались, поставили декорации, и вдруг смотрим: уже целая поляна молодых ребят-красноармейцев, сидят прямо на траве. В тот раз мы играли, по-моему, "Не все коту масленица"...
  Нас там накормили, конечно, из котелков, щами и кашей - для нас это было блаженство. Но самое приятное воспоминание у меня о том дне - это как мы возвращались обратно: ехали на крытом брезентом грузовике, мы все сидели в глубине, была открыта только дверь, и около нее сидел мальчик с винтовкой, который нас сопровождал... Вот мы ехали-ехали, и вдруг он запел, Это была прелестная песня "Землянка":


Бьется в тесной печурке огонь.

На поленьях смола, как слеза,
И поет мне в землянке гармонь:
Про улыбку твою и глаза.


  И всю дорогу нас сопровождал его совершенно очаровательный голос... Но вот мы въехали в Тулу, была уже ночь, комендантский час: нас могли не пустить, поэтому в темноте нас развезли по местам, где мы жили. Обычно день наш театральный начинался о того, что мы собирались на репетицию; было холодно, голодно, но все равно репетиция шла, после репетиции мы все направлялись в госпиталь. Мы ухаживали за ранеными, а потом по палатам - концерты: читали стихи, пели. Но, в то же время, оказывали им какую-то помощь: кому из раненых писали письма, кому что-то читали... Пришлось всякое повидать, и конечно, это было страшным испытанием. Внутренне как-то смирялись с тем, что видели солдат-ребят с какими-то ранениями, но когда я увидела на костылях двух девушек, которые остались без ног... все перевернулось внутри... Наверное, они уже выписывались, потому что на них были надеты какие-то длинные брючки... восемнадцатилетние девочки... Мне стало очень страшно. Самое жуткое воспоминание...

  Из Тулы эшелоны отправлялись на войну, (зона-то была прифронтовая, и мы тогда по вагонам ходили с определенной программой: читали патриотические стихи, играли какие-то сценки из спектаклей, выступали просто в вагоне, ведь ехали они чаще на открытых платформах или в товарных вагонах. Мы доезжали до какой-то станции (чаще всего до Горбачево или Скуратово), а потом возвращались другим составом, исполняя ту же программу. Подобное происходило очень часто и на вокзале, когда бывали призывы: перед тем, как их отправляли на фронт, мы выступали, С нами был баянист Саша Суханов, он к тому времени вернулся с фронта. Вообще наш театр в тот период был очень музыкален, существовал даже оркестр, и оркестранты нас сопровождали. В оркестре играл прекрасный скрипач, работала Ольга Георгиевна Курбатова, наш замечательный завмузчатью.... После возвращения с этих выступлений в театр у нас еще шел и спектакль.
Были выездные спектакли: по всей Тульской области - в Веневе, в Белёве, в Ефремове часто играли...
I v voinu ya ne izmenila svoey professii - foto 6.jpg  Выступали мы по всем маленьким клубам, избам—читальням, иногда с одной дверью и одним окном. Публика была не та, что сейчас, буквально жаждала театрального зрелища. На спектакль шли и старики, и с маленькими, просто крохотными детьми. Спектакли начинались поздно, потому что они должны были сначала подоить и накормить скотину, а потом уже идти на спектакль, и всегда смотрели с таким наслаждением.
  Как-то играли мы в одном из колхозов водевили А.П.Чехова, в том числе и "Юбилей" Приехали в колхоз... Крохотная изба-читальня, народа набито до предела: люди сидели на всех маленьких подоконниках, на самом верху двери сидел гармонист и умудрялся играть, и все пели, чаще всего частушки (и неприличные в том числе), и все женщины, хохоча, подпевали: дети - не самые маленькие, а постарше - бегали по плечам и головам, потому что пройти по проходу было невозможно; маленькие грудные дети были на руках, им совали соски... Ну, и, конечно же, из за этого шума никак не получалось начать спектакль...
  Мы вышли на "сцену", вернее, влезли в окно, так как иного входа не было; окно маленькое, а платья длинные, (помню, у меня было оранжевое платье со шлейфом, да еще такого же цвета шляпка...) Ну, влезли в окно, а публика все прибывает и прибывает, и нас буквально, прижали к стене, никакого пространства практически нет, а тут еще под носом передняя лавка, на которой уселись старые, самые уважаемые люди, некоторые были к тому же немножечко и под хмельком. Гвалт, шум...
  Наконец наш администратор их начальству говорит: "Как же мы можем начать?! Успокоите свою публику". Тогда председатель протиснулся вперед и начал свою речь так: "Замолчите!. Темная масса! Утрамбовывайтесь! Уминайтесь! В конце-концов ведь поорете-поорете и ни с чем уйдете! Бабы, слушайте, держите сиськи наготове: если ребенок заорет, сейчас же совать в рот", после, такого напутствия немножко поуспокоились.
  Мы, умирающие, от хохота после этого монолога (a на сцене смех остановить невозможно), тоже, пришли в себя, успокоились и стали играть. Дошли до "Юбилея", у меня там есть такой текст "Там лежит бедный Грандилевский..... с пистолетом в руке..", и в это время из первого ряда один из подвыпивших ветеранов свалился мне под ноги... А так как места больше не было, он пытался, подняться, цепляясь за меня, по моему платью... Я безумно испугалась, что он оторвет мне шлейф. Когда он встал на ноги полностью, достигнув наконец своего роста, я его взяла в объятья и посадила на место... И мы продолжали спектакль.
  С колхозниками этими мы, потом встречались, они задавали нам массу вопросов; например: "Как стать артисткой?" Там много девушек, и даже парней, интересовалось нашей актерской жизнью. Мы вообще-то были для них приезжими из города - опрашивали и про воину...
  Когда мы приезжали на несколько гастрольных дней, нас размещали по квартирам, однажды приехали мы в Ефремов играть, меня поместили у хозяйки... Директор театра Яковлев вдруг приносит за постои банку керосина этой хозяйке, она так обрадовалась. В Ефремове тогда стояла воинская часть, и у этой же хозяйки появился молодой (прямо-таки мальчик) красивый лейтенант, и, короче говоря, стал ко мне свататься.
  Мы были настолько голодные тогда, что до мельчайшей подробности мне запомнились "особые" угощения., Так, нам в одной из деревень на квартире нажарили вкуснятину - не "квардаши" из мороженной картошки, а терунов из нормальной, к тому же дали простокваши... И я думала, что вкуснее этого блюда у меня в жизни больше никогда не было, никогда... До сих пор помню... И вот, когда спрашивают, кто что любит, я утверждаю: "Теруны с простоквашей!" Но, к сожалению, больше никогда не получалось попробовать так вкусно, как тогда...
  Мы там играли спектакли-сказки. Помню в одной сказке действовала какая-то ведьма, и у нее был громадный паук, так дети-зрители охарактеризовали это таким образом: "Ведьма со вшой".
Сказки мы играли не только для школьников, их смотрели и взрослые - тоже очень любили. Играли "Красную шапочку", например, в доме престарелых, и они были очень довольны. Театр в тот период везде ждали, радостно встречали.
  В те годы в труппе играли вернувшиеся с фронта Гольтвегер и Антонов, Нестерова (особенно хороша она была в пьесах Островского - в ролях свах, матерей (этому так соответствовала ее фактура...) А какая сочная характерная актриса на бытовые роли была Пильх... Когда она надевала костюм из пьесы Островского - она была в "своей тарелке", так же как и Нестерова, Благодаря таким актрисам, в наш репертуар всегда включались пьесы островского, мы "переиграли", наверное, почти все произведения этого драматурга, но конечно, они были актрисами "того времени". Моим партнером чаще всего выступал Сытин Костя, он был герой, очень красивый, много играл. Работали Козлова, Шалыгин; хорошо партнировал Радзиванович, хотя был несколько рассудительный. Рассудительность - это тоже хорошее качество в актере, но она не всегда должна быть видна на сцене, в актере я больше всего ценю общение: я никогда не заучивала какие-нибудь интонации и могла иногда сымпровизировать, и в ответ вдруг мне начинают отвечать по-старому, заученному... Мне безумно нравились те актеры, с которыми мне было интересно общение не "актерское", а свежее, живое.
  В то время в театре играли "Доходное место", "Сына полка" многие сказки, "Коварство и любовь"... ,ту пьесу Шиллера мы ставили трижды. Нестерова много играла и любила играть, и она всегда наклеивала носы. И вот в спектакле "Коварство и любовь" она играла мать... однажды забылась и загримировалась "по Островскому", выходит на сцену... партнеры увидели...   Боже!...Она вместо того, чтобы играть благородную даму - вот с таким наклеенным носищем! Все - в смех... А вот Галя Лукьянова действительно была хорошая актриса. Она прекрасно играла роли инженю, травести, на ней держался весь детский и подростковый репертуар. Этих же персонажей играли Сендик и Козлова...
  Когда была бомбежка, вместе со зрителями ходили прятаться в бомбоубежище: оно было рядом с театром - там, где ломбард... Сидели, одетые в театральные костюмы и в париках, а когда все кончалось, возвращались в зрительный зал каждый на свое, место; зрители - в партер и на балкон, артисты - на сцену, и спектакли обязательно доигрывались до конца.
I v voinu ya ne izmenila svoey professii - foto 9.jpg  Когда после спектакля приходилось добираться поздно домой, - я обычно вспоминала освещенный город. И если спрашивали, о чем я больше всего мечтала тогда, то отвечала: "Мечтаю о том времени, когда город будет освещен!" Потому что такая стояла тьма, что иногда, возвращаясь из театра, мы шли совсем в другую, сторону; один раз я себя поймала на том, что оказалась на мосту Зареченском: вот такая обрушивалась темнота: совершенно невозможно было ориентироваться... Ни зги не видно; окна всех домов плотно зашторивались. Чтобы как-то облегчить себе жизнь в подобных ситуациях, все носили такие брошечки фосфорные в виде ромашки, их прикалывали к одежде, и по ним мы ориентировались: ели видели, что впереди что-то светилось, то старались не налететь друг на друга.
  Мы играли, иногда даже с керосиновыми лампами; особенно часто, когда выступали в колхозах; ставили на пол две лампы и играли, а иногда даже выходили с лампами и носили их с собой: надо перейти на другую мизансцену - берешь лампу и переносишь, чтоб было видно, где ты. Но все равно - все пространство не осветишь, поэтому чаще всего, партнера, не было видно: звучит голос из темноты, туда ты свое внимание и адресуешь... А в зале тишина, так удивительно слушали зрители, такие они были благодарные, несмотря ни на что...
  Однажды на рынке в бутафорские серьги, которые я сама сделала из бисера для спектакля, так "вцепились", что дали маленький кусочек сахара. С тех пор я по вечерам, приходя из театра, занималась тем, что из своих "драгоценностей" - из бисера и проволоки - делала такие бутафорские серьги, а утром мама шла на рынок и меняла их на какие-нибудь продукты. Наш "товар" шел нарасхват, особенно удачна, мена происходила с деревенскими. В результате мен покупали мы стакан пшеницы - из него варили кашу. Таков был наш рацион. Это значило, что каждый день мы должны были что-то продать, чтобы купить этот стакан пшеницы. Потому и продали все, что было дома...
  Город бомбили еще очень долго, но почти перед концом войны сняли светомаскировку.
В конце войны мы играли - Островского, "Голубое и розовое" А.Бруштейн. Очень здорово шел "Ревизор" - прекрасен был Антонов в роли Городничего; украшали спектакль своим колоритным мастерством Гольтвейгер и Нестерова (Городничиха), я играла ее дочку - Марью Антоновну. Художник Бах Айвазьян предложил необычное решение "Ревизора"... В частности, такая деталь - он поставил по бокам сцены полосатые будки, а в них посадил громадные фигуры - манекены.
Во время обсуждения на приеме спектакля "Ревизор" художника стали критиковать, а этот, армянин в ответ своим критикам так остроумно ответил:"Я сейчас внимательно прослушал все замечания... Передо мной выступали три еврея, били себя в грудь кулаком и объясняли мне, что я испортил их русскую классику"... Ох, мы и хохотали...
  Нам в театре на день давали, причем "с трудом" выдавали, 5 рублей. Что мы могли купить"? Какую-то мелочь.
  В театре у нас был и свой грузовик, который все звали "Захар" (у нас замдиректором "служил Захар Семенович Шапиро) - вот по его имени и прозвали; а кроме него, еще два маленьких автобусика, они тоже имели прозвища - "Райка" и "Люська". Наши машины все время застревали - мы толкали, толкали, а нас ждали зрители. Бывало, и так, что мы из деревни в деревню ехали на санках - всех актеров погрузили и - поехали! И вдруг раздается крик сзади (это Куперман был): "Остановитесь! Немедленно! Стрелять буду!" Чем стрелять?.... Мы его забыли взять. А автобус наш ""Люська" ездил по бездорожью, по лесу, в общем, не машина, а мечта была. Только едем и оглядываемся: "Захар" - грузовик наш, едет ли за нами? Нет - ждем! И так всю дорогу.
  Наши "Райка" и "Люська" так часто ломались, что нам часто приходилось ходить пешком... Притом у нас ведь ничего не было... Обувь - это так называемые "босоножки”, которые мы носили; деревянная подметка, состоящая из двух частей, а чтобы гнулась подошва и можно, было идти, прибивалась к этим двум деревяшкам кожа. Таким образом "приезжали-приходили", в эти колхозы и там играли.
  Однажды мы горели, в автобусе. Ехали, по-моему, в Ефремов на маленьких автобусах. В салоне - все вместе: мы, актеры, шофер, тут же всё его хозяйство - запасное колесо, ведро, бак с бензином, автобус полностью пропитан запахом бензина, двери заколочены, кроме одной - передней. В общем, "весело": теснота, запахи... Едем. Кто-то закурил, бросил спичку, и весь автобус вспыхнул изнутри. Не помню, остановился автобус или нет, но все стали выскакивать через окно. Конечно, потом остановились, но всё равно все вылезали через окно. Я помню, что потом на моей розовой кофточке отпечаталась чья-то ступня. Выскочили, и вдруг Вера Нестерова вспомнила, что там сумку с чем-то забыла, и она опять в этот автобус полезла, а там еще люди оставались и дверь заклинило... В общем, Нестерову еле вытащили, все погасили, забросав автобус землей, свалились мы: все и лежим... Шофер говорит: "Я больше не поеду".
  А как-то мы попали в крушение. Едем по дороге, в одном месте насыпан гравий - дорогу ремонтировали. Шофер у нас был пожилой, он увидел близко кучу гравия и решил, свернув, объехать ее, а в это время - встречная громадная машина. И когда шофер той машины увидел, что ему в лоб едет наш автобус, он тоже свернул, и в результате - столкновение. Полетели стекла... Двери открыли... Я поняла неизбежность того, что произойдет и сделала непроизвольное движение назад - упала на спину... Остановка... убедилась, что руки-ноги целы, вышла в дверь и пошла в шоковом состоянии, шла и только видела на своем голубом плаще капельки крови... Когда при столкновении разбилось окно, - некоторые порезались (Ольга Георгиевна тогда попала в больницу). Шофер очень испугался. Нас потом подбирали проходящие машины. Мы тогда ехали в Ефремов. Когда мы приехали на место, там уже было известие, что разбился автобус с актерами. К счастью, смертельных случаев не было.
I v voinu ya ne izmenila svoey professii - foto 7.jpg  Во время воины мы часто ходили в театр, чтобы не видеть всего того ужаса, который нас окружал, что я, актриса, которая сама приносила усладу, развлечение людям, за этим же шла в театр. Тогда все культурные мероприятия - встречи, концерты проходили в Доме Красной Армии. Выступали там и фронтовые бригады, в основном - молодежные: они пели, прелестные песни; проводились изумительные концерты, в том числе и симфонические, и я стала завсегдатаем Колонного зала в Доме Красной Армии. Как-то помню - был концерт Когана, мы ужасно спешили, подобрали для подруги какое-то из моих платьев, которые у меня тогда были. Я говорю:"Я не могу идти в своих туфлях” - у меня были очень высокие каблуки, Зина говорит: "Давай мне", - мы поменялись на улице. У нас не было билетов, мы их забыли, но у нас спросили, какие места, мы ответили; и нас пустили, устроились, слушаем; музыка звучит, и вдруг во мне, как открытие: "Это же именины сердца..."
  Тогда многие артисты приезжали. Часто давал концерты 'Эмиль Гиллельс. И мы буквально с ума сходили, если не пойдем.
  Ходили, конечно, и в оперетту. Там играли замечательные актеры: основная солистка - Привалова, Полянки замечательный комический актер Селюков, героиней была Брянская.
Как- то приехал армейский ансамбль. Мы после концерта встречались с ними за чашкой чая, потому что все жили в одной гостинице, и мы, актеры всех тульских театров (ТЮЗа, оперетты и драмы) практически все свободное время были вместе.
  Во время воины у нас- произошла встреча с французскими летчиками - в конце войны в Туле стоял полк "Нормандия-Неман". В тот вечер в здании бывшего драмтеатра (нынешней Филармонии) была какая-то встреча, где присутствовали и летчики полка "Нормандия-Неман", были наши офицеры и наши актеры. Тогда-то мы и познакомились... официально никто никого и никому не представлял, а просто, целый вечер после концерта - танцы. Со мной танцевал Жан Лемарк... Он ни слова не мог произнести по-русски, поэтому подозвал своего приятеля. Леона Кюфо, который владел нашим языком и переводил. В результате они оба пошли меня провожать... После этого памятного вечера они, два молодых человека, ежедневно ходили несколько километров от своего аэродрома ко мне на свидание, притом разными дорогами... Оба были влюблены.
  Встреча с "Нормандией-Неман” дала ли мне что-нибудь как актрисе? Конечно. Они ходили на наши спектакли, стали постоянными нашими зрителями, Я, по-моему, была занята в "Забавном случае" Гольдони, играла героиню Жакину. Как они воспринимали спектакль? Своеобразно. Мы ходили с ними в драму, смотрели "Давным-давно" - Шуру играла Яковлева Нина.
  Мы встречались целой компанией: был Леон Кюфо, Аралова Вера - художница (она оформляла у нас спектакли), и еще художник - Бах Айвазьян. Помню, когда Любовь Петровна Орлова приезжала в Тулу с концертом, Аралова познакомила меня с ней, так как считала, что я похожа на нее.
  Ходили на концерты и в театр оперетты. В нашей интересной и культурной компании были и шутки, и стихи, и песни - у нас всегда было весело, к нам тянулись. Леон все время пел "темную ночь".
  Отношения, конечно, были другие, не сегодняшние: мы ходили по улице, разговаривали, и Леон мог вдруг грохнуться на колени передо мной, и даже, прямо в лужу... Для нас это все было необычно. Военный человек ежедневно вырывался, чтобы со мной повидаться, приносил мне какие-то булочки и разное другое. Он был серьезно влюблен и все звал меня к себе, во Францию, а я спрашивала:"Ну что я там буду делать?". Он недоумевал: "Как что? Вот папа, мама и я, а ты будешь перед нами играть". Все это происходило в 1944 году, наверное в мае... Встречаться в те годы с иностранцами было непросто, тем более мы, актрисы, были на виду. Им-то, французам, это было непонятно.
  Расстались мы непросто: когда полк улетел, ко мне стали приходить письма, потом вызов... но я не могла ответить...
  Когда Леон уехал и в почтовом ящике стали появляться от него письма, ко мне приходили из "органов", спрашивали, кто мне пишет и о чем, но я молчала... Меня подговаривали, чтобы я писала, но я не могла этого делать... Через несколько лет, когда я уезжала работать в Томск, он приезжал в Тулу и меня разыскивал - и через газету, и через журнал "Огонек" (это было в 60-е годы).
  Когда был юбилеи эскадрильи и летчики "Нормандии-Неман" приезжали сюда, меня пригласили на наш аэродром на банкет. Я встретилась с летчиками, которые были здесь в войну, к сожалению, Леона не было там. Меня официально на банкет пригласили местные власти. Там в основном была молодежь, а из тех, кто воевал, осталось 5-6 человек. Меня посадили с одним из Французских генералов, рядом сидели наш генерал и священник. Настолько много было тостов, что к концу, когда я должна была выступать - уже некому было слушать.
  На этой встрече юбилейной к нашему столику подошли ветераны, и мы через переводчика поговорили:"Вы, наверное, замужем? '' я ответила смеясь:"Боже мои, у меня уже шесть внуков!"
Лет 10 назад я получила от Леона письмо, из которого я узнала, что он - уже генерал Кюфо: и фото - где ему вручает награду сам Шарль де Голль, Президент Франции.
I v voinu ya ne izmenila svoey professii - foto 8.jpg  Ах, какие были победные дни... Гостиница потихоньку успокаивалась на ночь, и вдруг сообщили: "Война кончилась! Победа!" Все мы, актеры, выскочили в коридор... И знаете, куда мы кинулись? К нашему начальнику, ведающему культурой, Пименову Всеволоду Федоровичу...  Очаровательный был дядька, а он жил где-то в районе стадиона... К нему мы шли поздравлять... ночью по городу, по улицам транспорт уже не ходил. Пришли к нему домой, разбудили, все целовались, поздравляли.
  Вся Тула была в прекрасном смысле взбаламученная. Народу на улицах было много, и когда мы вернулись к гостинице, то увидели, что цирковая актриса, акробатка, которая тоже с нами жила, скакала на белой лошади по площади перед гостиницей... и вдруг все актеры цирковые пошли следом за лошадью колонкой демонстрации, и мы, все остальные, тоже пошли, и к нам по дороге присоединялись встречные прохожие. Подошли к цирку, Между прочим, это было старое, деревянное здание, И произошло изумительное - артисты цирка вышли из помещения прямо с животными, в нарядных костюмах... все двинулись назад - к памятнику Ленина на площадь Восстания, а потом - и по всему городу. Было ощущение необыкновенного потрясения и немыслимого счастья.
  И в воину я не изменила своей профессии, и когда бы что бы ни происходило, я просто не могла представить себе что-либо другое, хотя в первые дни воины я просилась на фронт."

 


 

 

 

Возврат к списку


Тульский Театр Юного Зрителя, 2011
Тула, ул. Коминтерна, д.2
Тел: (84872)56-97-66
Яндекс.Метрика
Перепечатка любого материала запрещена.
без указания ссылки на сайт.
Права авторов защищены,
копирование преследуется законом.
^ Наверх